«Мы здесь просто выживаем». Почему на Байконуре тоскуют по России?

В космической столице нет Wi-Fi, нельзя расплатиться банковской картой, зато легко встретить корову и даже верблюда.

«Никогда мы отсюда не у­йдём!» — говорят байконурцы-россияне, хотя многим сейчас приходится выживать. Срок аренды космо­дрома, после распада СССР оказавшегося в другой стране, заканчивается в 2050 г. Но как бросить то, что создавали отцы и деды в голой степи, с нуля, жертвуя подчас не только здоровьем, но и ж­изнью?   

Выживать Байконуру не впервой. В январе 1955-го из поезда на станции Тюратам вышли первые строители. А в августе 1957-го состоялся третий — наконец удачный — запуск ракеты. Но чего стоило это первопроходцам! «Байконыр» только переводится как «богатая долина» — главным богат­ством здесь всегда были люди. 

«Пустыня содрогалась». Как строили Байконур

Где упал, там и спишь

Стратегический объект — испытательный полигон для боевых ракет НИИП № 5 МО — строили солдаты под руко­водством генерал-майора Шубникова. Тут же и жили: в палатках, немецких трофейных вагонах. Потом вспоминали: где упал, там и спишь. Ближе к весне стали рыть землянки, обкладывая камышом. Почти два года прошло, прежде чем возвели первую казарму — для офицеров.     

— В становлении и развитии советского ракетно-ядерного щита Байконур сыграл важнейшую роль — Капустина Яра было уже недостаточно, — говорит ветеран военной службы Виктор Кулепётов. — Люди попали сюда как на Марс, не знали, что строят. Со всех брали подписку о неразглашении. 

23-летнюю Марию Яроцкую как раз перевели в 1956-м из в/ч в Капустином Яре. За плечами был только рыбный техникум, но до 70 лет она высчитывала траектории полётов всех ракет и точки падения. 

— Работали в ручном режиме — поначалу на арифмометрах. Параллельно считали в трёх комнатах и сравнивали. Помню, на моей вычислительной машинке кнопки западали. Вдруг пришёл Королёв — стал нажимать и вовсе сломал. Ой, говорит, извините. И пошёл дальше…

Вскоре рядом с казармами построили военторг. А как хранить продукты в чудовищную жару? Рыли ямы, обкладывали льдом, пока не сошёл на реке. Но это для солдатской столовой — дома людей выручали тушёнка, сухое молоко, яичный порошок и… сазаны из Сырдарьи. 

— Мыться было негде. А тут ведь пыль — лицо приходилось закрывать газовыми косынками. Поставили где-то вагон и возили нас туда как в баню. Намылишься — вдруг воду отключат. Кричишь: «Горячей нет!» А солдаты, которые нас обслуживали, наверное, просто хулиганили.  

Чуть позже появился деревянный городок из сборно-щитовых домиков. Два входа. В каждой половине три комнаты — одна на семью. Туалет, душ — на улице. 

— Ни детсадов, ни молочной кухни. Я носила ребёнка няньке — у неё семеро чужих малышей было. Бывало, придёшь, а она кричит на мужа, пьяного сапожника: «Убью!» 

В 1950-х здесь ещё было много участников Великой Отечественной. Учительница Муза Шашкова, считавшая себя первой женщиной космо­дрома, в детстве рыла окопы. Зав­столовой «люкс» на космо­дроме Регина Теплова войну прошла сандружинницей. Обе пережили такой ад, что, попав в казахстанские степи, мечтали об одном: только бы не война. Однако немало было и тех, кто стремился у­ехать. Дети маленькие или болеют — с­емьи искали любой предлог, чтобы перевестись в другую в/ч. Тогда-то и появилась поговорка: «Служишь на Байконуре — гордись, не служишь — радуйся». 

А вот у Константина Курского три поколения семьи связали судьбу с космодромом. Отца — офицера войск правительственной связи КГБ — направили сюда в 1­955-м. Пока жилья не было, жена и дети обитали в Казалинске, в 110 км по железной дороге. Офицер приезжал к ним то в товарняке, то в вагоне-ресторане.

— Мы были в курсе, чем занимается отец, у него даже был писто­лет. А он знал многое и многих. Но только спустя годы назвал фамилию главного кон­структора. Хотя в деревянном городке мы оказались рядом с Королёвым — два дома были о­горожены сплошным высоким забором.

Это было необычно — даже штаб полигона «прятался» за штакетником. Сначала ходили два солдатика, потом появились ещё люди. И во дворе на экране стали крутить кино. Представляете? Телевизоров нет, кино в посёлке показывают в двух местах три раза в неделю. А тут — каждый вечер! Ну, мы брали «­тубаретки» — и к забору…

Спустя несколько недель смотрим: солдаты в белых рубашках, играет оркестр, все поют «Подмосковные вечера». Потом уже я вычислил: празд­новали удачный пуск ракеты. Август 1957-го…

А через 3 года крупная н­еудача при запуске янгелевской ракеты, «Неделинская авария». Десятки погибших похоронят в братских могилах в городском сквере, но не забудут. «Ракеты летали не на топливе — на крови», — скажет Виктор Кулепётов.

— Всё небо озарилось от взрыва, — вспоминает Татьяна Василь­ева. — Прихожу в школу, а там полкласса плачут — у кого отцы, у кого братья сгорели, так и хоронили вместе, не разобрав тел. А женщины на похоронах кричали: «Откройте! Откройте!» 

Когда был коммунизм

Первые годы жилая зона нынешнего комплекса Байконур (кроме города и космодрома в него входят посёлки Акай и Т­юратам) называлась площадкой № 10, кладбище — № 13. Письма подписывали: «Полевая почта Ташкент-90» или «К­ызылорда-50». 

Поняв, что за стройка, народ прозвал посёлок Звёздным. П­отом были официальные Заря и Ленинский, город Ленинск. И только с 1995-го — Байконур. К слову, неподалёку от настоящего, в местечке Байконыр, был выстроен космодром-обманка. И после полёта Гагарина место в Тюратаме, откуда стартуют ракеты, решили назвать на русский лад Байконуром.  

Старожилы вспоминают: здесь всегда был армейский порядок. 1970-е гг. — расцвет космоса и самого большого в Союзе гарнизона. Деликатесы самолётами возили. Икра — б­очками, клюква, трепанги, машины из шоколада с сахарной глазурью, венгерские яблоки всю зиму — каждое завёрнуто в бумажку…

— Чего только не было в нашем магазине «Тополёк»! — рассказывает Татьяна Васильева. — Ох, как мы жили! Тем, кто работал в торговле, было доступно почти всё. О них говорили: ж­ивут при коммунизме.    

Жёны военных работали в школах и больницах, занимались художественной само­деятельностью — сами себя развлекали. И гостей высоких принимали — здесь были и П­угачёва, и Кобзон… 

Где теперь извозчики?

— Мы рая не застали, — улыбается Елена Митрофанова, приехавшая сюда с мужем-военным в конце 1980-х. — Уже появились талоны на тушёнку, сгущёнку, мясо… 

Герои по спецпропуску. Космос для жителей Байконура – это просто работа

В течение трёх лет после распада СССР космодром и город медленно разрушались. Люди месяцами не получали зарплату. Во дворах на костре грели воду, наливали в бутылки и обкладывали ими детей. 

— Утром готовили при свечке, — вспоминает Татьяна Николаевна, учительница с 47-летним стажем. — Вместо денег на предприятиях выдавали продукты. Военные уезжали, а нам бежать было некуда…  

— 150-тысячный гарнизонный город был разрушен, — дополняет директор Международной космической школы Дмитрий Шаталов. — Всё привозное, о­городов нет. Специалисты потом говорили: ещё год-полтора, и мы потеряли бы космодром навсегда. 

Опасно было находиться даже в своём доме. Людей грабили, в квартирах выбивали двери. Мужики ложились спать с палками, с оружием… К 1994 г., когда Россия наконец взяла Байконур в аренду, всё было разгромлено: в подъездах сняты двери и окна, из дворов вынесены скамейки. Не осталось даже дорожных знаков.    

«Заряжай, мужик, ракету, вешай колокольчики,/Были мы первопроходцы, а теперь извозчики», — написала тогда жена Константина Курского, несколько десятков лет отработавшая на космодроме и ушедшая в связи с «оптимизацией».

К слову, возникшие тогда разговоры, что Казахстан хочет забрать себе космодром, пригласив Америку и Израиль, были несостоятельны. «Другая страна не поедет на чужие старты — они же делались под определённые ракеты», — объясняют с­пециалисты. 

Куда пропал последний мусоровоз?

Сегодня Байконур под юрисдикцией России. На территории Казахстана. Уникальный город, где дети могут учиться в российской или казахстанской школе, где действуют два загса, две полиции, две прокуратуры, два суда… В ходу тенге и рубли. Но только наличные. Интернет есть, Wi-Fi — как случайная связь. 

Население уменьшилось почти в два раза, русских всего 33,3%. Есть и миграция, и безработица. А просто перечислить через запятую проблемы городского хозяйства не хватит и целой статьи. 

— Когда я приехал, в аварийной службе, кроме лома, не было ничего, — делится назначенный меньше года назад глава города Константин Бусыгин. — Молились на работающий экскаватор. Трубы изношены, три-пять аварий в день — норма. Во многих квартирах не было батарей — возможно, срезали, чтобы не платить. На весь город (45 км дорог) и к­осмодром (360 км) две снего­уборочные машины. В к­онце октября встал последний мусоровоз — тут же все коровы и в­ерблюды из посёлков были у нас.

Здесь деревья, трава, а за городом голая степь, и в бетонном заборе не хватает пролётов. Сейчас ставим дополнительно сетку с колючей проволокой, делаем видеонаблюдение с выводом на центральный пункт полиции. 

Проехав по городу, замечаю: сетка новая, а огромный кусок уже вырезан. Можно бесконечно латать дороги, заборы. Но как перестроить мозги тех, кто не хочет жить по закону, — не срезать провода в подъездах, не провозить в город контрафакт? «Это последняя советская гавань», «Мы живём как семья», «У нас одна национальность — байконурец», — говорили мне казахи и русские. Но военные давно ушли — приучать к порядку некоторых приходится заново. 

— Казахи всё разрушили здесь в 1990-е, — непатриотично высказывается уроженец Ленинска Айдар (имя изменено). — Я сам учился в русской школе и детей туда отдал. На жизнь хватает — копить не получается. А старшей дочери скоро поступать… У нас многие в долг живут. За вещами ездят на границу с Киргизией, потом в квартирах продают. Знаете… Выкупил бы ваш Путин Байконур — я бы сразу по­просил российское гражданство… 

У кого планов громадьё

Торчат, как гнилые зубы, на площади Ленина заброшенные центральный универмаг и горевший Дом офицеров, где танцевал Гагарин. Проржавело колесо обозрения. Рынок, магазины, гостиница «Центральная» — всё застыло в проклятых 1990-х. Нет огромных ТРЦ из стекла и бетона, будь они неладны. Последний жилой дом здесь построили 30 лет назад. Ни рекламных щитов, ни афиш гастролёров. На казахстанский газ город только переходит, пока — дорогой привозной. Горячей воды на верхних этажах хрущёвок нет — если увеличить давление, трубы разлетятся. Нет книжного магазина, киосков печати.

Радуют только народные названия памятников. На въезде в город рыбак хвастает: «Вот такая рыба!» Первопроходцы — это «Трое вышли из магазина». А знак «Байконур» у станции Городская, откуда уходят мото­возы на космодром, — просто чупа-чупс. 

Фраза «Денег нет» во всех байконурских разговорах — рефреном. Не жалуется разве что духовник «Роскосмоса» отец Сергий. Даром что храм строили 8 лет всем миром. Зато теперь благодать. 20 лет уже он освящает ракеты, имеет звание «Заслуженный испытатель космической техники». «Но об этом не надо, — отмахнулся батюшка. — Не за награды же я здесь…»

На два «Протона» его не по­звали — они взорвались. Белорусы отказались от освящения — ракета упала. С тех пор никто не противится. Россияне уже все приезжают крещёными. Иноверцы тоже получают благословение и целуют крест.

Отдельная тема — уникальная Международная космическая школа, которая на деньги города готовит кадры для «Роскосмоса», но не имеет от корпорации ни финансовой поддержки, ни возможности привезти детей на пуск.

— У них теперь всё только за деньги, а это преступно, — возмущается директор МКШ Дмитрий Шаталов. — Посмотрите, какие дети делают ракеты, самолёты! И всё летает! В нашем музее настоящие образцы ракетной техники, скафандры. Каждый год на бюджет в вузы поступает до 96% выпускников, 80% потом работают в отрасли, в том числе на Байконуре. 

Псевдоним «Байконур». Как первый в мире космодром получил чужое имя

— Мы стали встречаться с ж­ителями, советуемся, слушаем и ждём, что на Байконур снова по­едет молодёжь, — неожиданно признаётся глава города. — А что? Муниципальные «однушки» есть. Нужны экономисты, юристы, журналисты, врачи. С медициной совсем плохо. Например, 5 человек нуждаются в гемодиализе, а аппарат остался один — возим их трижды в неделю в больницу за 150 км отсюда.         

В планах — обуст­роить бесплатную пляжную зону, отремонтировать дома, дворы, парки, скверы, проводить фестивали, сажать деревья, приглашать артистов эстрады и кино — пока ещё редкая звезда долетит до Байконура. Даром что бюджет города складывается только из налогов. Плюс скромная дотация. А тут ещё переселение россиян на Большую землю. Не проблема — кровоточащая рана. 

— Сегодня в очереди 2179 семей (свыше 5 тыс. человек). Попасть в неё могут не все. Одно из условий — 10 лет беспрерывной работы на «Роскосмос». Но очередь движется. И многие уже живут в России.  

Фото: АиФ/ Татьяна Уланова

— Ну, не знаю, в какую сторону у них движется очередь, — возмущаются женщины в магазине. — Три года бьёмся как рыба об лёд.

Одна приехала ребёнком с папой-военным. Другая в 1­990-е сбежала из Кызылорды. 

— Мы любим этот город, но у меня, продавца, зарплата 11,2 тыс. Бассейн и боулинг — вот и все развлечения. Было бы куда, давно бы уехали. Здесь просто выживаем.  

Сокращения работающих на «Роскосмос» регулярны. Вот и сейчас электронщик сообщил, что людей на месяц отправили в отпуск. Зарплаты тружеников — не чета прежним. 

— Космос-то у нас теперь какой? Специалистов нет, «Протоны» падают. Раньше каждый день что-то запускали, теперь 7 раз в год.

Здесь бытует поговорка: «Служишь на Байконуре — гордись, не служишь — радуйся». Фото: АиФ/ Татьяна Уланова

Кто подарил верблюда для шейха?

Сегодня «Роскосмос» стремится развивать туризм. Но космодром, куда едут ради пуска, неотделим от города. А город пока туристам не рад. 

Гостиница «Центральная», принимающая большинство туристов, работает по системе «всё выключено». Сплошной дискомфорт при немалой цене. 

Приличных кафе единицы, и те норовят обмануть. Качест­во блюд, обслуживание — над этим ещё работать и работать. 

Для посещения города нужно «добро» администрации. Р­азрешение на космодром выдаёт «Роскосмос». Журналисты, желающие вне программы пуска попасть на космодром, должны оплатить работу сотрудника СБ — 700 руб./час и машину. Иностранцев дополнительно «­пробивают» через ФСБ и КНБ.

С Байконуром работают д­есятки операторов. Цена пятидневного тура с сомнительным завтраком в «Центральной» — 65 тыс. плюс авиабилеты — 40 тыс. При этом аэропорт «Крайний» работал дважды в неделю: два чартера туда-обратно. Но 6 апреля единственная авиакомпания перестала сюда летать… 

Очевидно, «Роскосмос» нуждается в деньгах — на пуск 21 марта привозили даже арабского шейха (после подписания договора о сотрудничестве казахстанская сторона подарила ему белого верблюда). И найдутся туристы, готовые заплатить 100 тыс. руб. за несколько секунд зрелища на космодроме.

Ветераны Байконура по-прежнему верят, что Россия отсюда не уйдёт никогда. Фото: АиФ/ Татьяна Уланова

Беда в том, что исторических мест в городе, связанных с первооткрывателями космоса, практически не осталось. Заброшен Дом офицеров. Не сохранился дом Королёва в деревянном городке. Но самая большая потеря — гостиница космонавтов и уникальная беседка на берегу Сырдарьи, где в присутствии Королёва и первого отряда было объявлено, что полетит Гагарин.

Сейчас там законсервировано строительство дорогого отеля «Роскосмоса», увидеть беседку за пятиметровым забором невозможно. А таких уникальных мест в городе больше не было…

— Времена меняются, но мне и в 72 года интересно работать, — признался ветеран космодрома Курский. — Да, сегодня уже мало кто помнит имена космонавтов. Но вот мой дед был здесь до революции первопроходцем на железной дороге, отец строил Байконур. А теперь космос потихоньку становится обычным транспортным средством. Так что он нужен. К­осмодром выгоден обеим странам. И уверен, Россия отсюда не уйдёт.  

Источник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Comments links could be nofollow free.